Актуальность исследования определяется тем, что образ Л. Г. С. Мехелина (1839–1914 гг.) продолжает использоваться в академическом и публичном дискурсе как аргумент в спорах о правовом статусе Финляндии в составе Российской империи и о природе финляндского конституционализма. На фоне «войн памяти» и дискуссий о национальной идентичности важно критически разбирать устоявшиеся трактовки и отделять научный анализ от политической мифологии. Цель статьи – реконструировать и оценить ключевые нарративы зарубежных исследователей о Мехелине и выявить их идеологические и методологические основания. Источниковую базу составляют работы Я. Хусы, А. Хальмесвирты, Л. Клерка, П. Хаапалы и др.; применены элементы дискурс-анализа и сравнительно-исторический подход. Показано, что в западной академической традиции Мехелин чаще представляется как архитектор финляндской государственности и «защитник конституции», тогда как российский имперский контекст и конфликт интересов центра и автономии описываются фрагментарно. Установлено, что конструирование «конституционного мифа» о непрерывности финляндской государственности служило легитимации модели «государства в государстве» и последующих политических требований. Выявлены противоречия этой стратегии, на которые указывали российские консервативные правоведы, что позволяет критически пересмотреть распространённые оценки. Полученные выводы уточняют возможности дискурсивного анализа и могут использоваться при изучении российско-финляндских отношений и политики памяти.

The relevance of this study stems from the fact that the image of L. G. S. Mechelin (1839–1914) continues to be used in academic and public discourse as an argument in debates about Finland’s legal status within the Russian Empire and the nature of Finnish constitutionalism. Against the backdrop of “memory wars” and discussions of national identity, it is important to critically revisit established interpretations and to separate scholarly analysis from political myth-making. The article aims to reconstruct and assess the key narratives of foreign scholars about Mechelin and to identify their ideological and methodological premises. The source base includes works by J. Husa, A. Halmesvirta, L. Clerc, P. Haapala, and others; the study uses elements of discourse analysis and a comparative-historical approach. The paper shows that in Western academic tradition Mechelin is more often portrayed as an architect of Finnish statehood and a “defender of the constitution,” whereas the imperial Russian context and the conflict of interests between the center and the autonomy are treated fragmentarily. It is argued that constructing a “constitutional myth” of uninterrupted Finnish statehood served to legitimize the “state within a state” model and subsequent political claims. The internal tensions of this strategy, noted by Russian conservative legal scholars, allow for a critical revision of widespread assessments. The findings clarify the scope of discourse analysis and may be used in research on Russian-Finnish relations and memory politics.